– Доброе утро! Хорошо спали?

Драгомилов заставил себя улыбнуться в ответ.

– Настолько хорошо, насколько можно было ожидать.

– Когда во время морского путешествия не могу заснуть, я обычно разгуливаю по палубе, – простодушно сообщил Холл. – Как правило, свежий воздух и движение помогают.

– Дело вовсе не в недостатке физической активности.

Драгомилов внезапно повернулся и в упор посмотрел на высокого, красивого молодого человека.

– Вчера перед отправлением парохода ко мне в каюту явился посетитель.

Воспоминание настигло Холла словно удар молнии.

– Джон Грей! Именно ему поручили проверить это судно!

– Да, меня навестил мистер Грей собственной персоной.

– Он по-прежнему на борту? – Холл перестал улыбаться и оглянулся.

– Нет, он не отправился вместе с нами. Остался.

Постепенно начиная понимать, что произошло, Уинтер смерил невысокого бесцветного человека пристальным взглядом.

– Вы убили его!

– Конечно. Был вынужден.

Холл снова сосредоточился на созерцании восхода, но его мужественное лицо приняло суровое выражение.

– Были вынуждены, – повторил он и поинтересовался: – Следует ли считать данное заявление признанием изменения концепции?

– Нет. – Драгомилов покачал головой. – Хотя любая концепция должна поддаваться изменению, если мыслящий человек использует свойственную ему способность к рассуждению. Сказал, что был вынужден, потому что вплоть до прошедшей ночи Грей оставался моим другом. Можно даже сказать, лучшим учеником и протеже. И вот, следуя моему же учению, вознамерился забрать жизнь учителя. Но, признавая чистоту помыслов, учитель забрал жизнь ученика.

Холл устало вздохнул.

– Вы нисколько не изменились. Скажите на милость, когда прекратится все это безумие?

– Безумие? – Драгомилов пожал плечами. – Определитесь с терминологией, молодой человек. Что же в таком случае считать благоразумием? Благоразумно ли позволять жить тем злодеям, чьи поступки ведут к гибели ни в чем не повинных людей, порой тысяч?

– Разумеется, вы не имеете в виду Джона Грея!

– Нет, не имею, всего лишь излагаю основы своего учения, того самого, в которое Джон Грей верил и которое вы называете безумным.

Холл взглянул на собеседника без тени надежды.

– Но ведь вы уже признали ущербность подобной философии. Человек не имеет права судить, может только подвергаться суду, причем со стороны не одного какого-то лица, а нескольких.

– Верно. Опираясь на это положение, вы сумели убедить меня в том, что цель Бюро заказных убийств является недостойной. Впрочем, определение «преждевременной», очевидно, подходит больше. Нельзя забывать, что бюро представляет собой сложное единство самых разных сотрудников и тем самым отражает общество, иными словами, включает в свои рамки все человечество. В таком случае ваши аргументы теряют силу. Но это не имеет значения. Как бы то ни было, вы меня убедили, и я отдал приказ о собственном устранении. Жаль только, что безупречность организации сработала против меня.

– Безупречность! – раздраженно воскликнул Холл. – Как вы можете произносить это слово? Уже шесть, если не все восемь, их попыток провалились!

– Неудачи убедительно доказывают безупречность, – гордо возразил Драгомилов. – Вижу, что вы не понимаете сути процесса. Провалы можно предусмотреть. Бюро располагает собственными средствами оценки, и провалы доказывают действенность методов.

Уинтер Холл изумленно посмотрел на стоящего рядом невысокого щуплого человека и воскликнул, не веря собственным ушам:

– Невероятно! Скажите на милость, когда же все это… хорошо, не стану произносить «безумие»… когда же это приключение наконец закончится?

К огромному его удивлению, Драгомилов улыбнулся вполне дружески.

– Слово «приключение» мне нравится. Вся наша жизнь – сплошное приключение, однако мы не ценим этого до тех пор, пока сама жизнь не подвергнется опасности. Когда приключение закончится? Полагаю, тогда, когда закончимся мы, когда наши умы перестанут функционировать, когда пополним армию безмозглых червей. А в моем конкретном случае, – добавил Драгомилов, заметив нескрываемое нетерпение Холла, – как только минует ровно год с того дня, как я отдал приказ Хаасу.

– Но ведь этот период неумолимо истекает. До окончания контракта осталось не больше трех месяцев. Что же дальше?

Улыбка на лице Драгомилова внезапно поблекла.

– Не знаю. Не могу поверить, что организация, которую я сам так усердно создавал, позволит пережить оставшееся время. Данный факт поставит под сомнение плодотворность моего многолетнего труда.

– Но ведь вы же не желаете своим агентам успеха?

Драгомилов нахмурился и крепко сжал руки.

– Не могу ответить на этот вопрос. Должен признаться, что по мере приближения финального срока проблема беспокоит все чаще.

– Вы потрясающий человек! Что же именно вас тревожит?

Драгомилов прямо посмотрел на собеседника.

– Не уверен, что хочу спастись за счет естественного сокращения временного ресурса. Время должно властвовать над людьми, а не прислуживать им. Время – инструмент высшего порядка: механизм запущен звездами, а стрелки подчиняются вечности. Я тоже построил совершенную структуру: Бюро заказных убийств, – но в демонстрации непревзойденного совершенства она должна полагаться исключительно на собственные силы, а не спасаться от внутренне присущих недостатков при помощи неумолимого действия постороннего, более мощного процесса.

– И все же для избавления от опасности вы пытаетесь использовать преимущество времени, – заметил Холл, как всегда глубоко заинтригованный работой парадоксального ума собеседника.

– Увы, я всего лишь человек, – грустно констатировал Драгомилов. – Возможно, в конечном итоге именно это обстоятельство окажется фатальной слабостью моей философии.

Без дальнейших рассуждений он повернулся и медленно пошел к двери, что вела в недра корабля. Глядя ему вслед, Уинтер внезапно ощутил легкое прикосновение и, обернувшись, увидел рядом Груню.

– Что ты сказал отцу? – осведомилась она строго. – Чем так его расстроил?

– Это не я его, а он сам себя расстроил. – Холл взял любимую под руку и повел по палубе. – В каждом из нас присутствует инстинкт самосохранения, однако ему противостоит скрытое стремление к смерти, которое на многое готово ради собственного оправдания. Посмотрим, какое из двух начал победит в жизни твоего странного отца.

– Или в его смерти, – пробормотала Груня и прижалась к возлюбленному.

Глава 16

Дни на борту «Восточного клипера» летели быстро и вполне комфортно. Груня подолгу сидела в шезлонге, нежась на солнышке, и скоро прекрасно загорела. Холл с удовольствием составлял ей компанию. Драгомилов также проводил много времени на палубе, однако прямые горячие лучи на него не действовали: он оставался таким же бледным, как всегда. Казалось, они с Холлом объявили негласный мораторий на философские дискуссии. Теперь их беседы касались преследовавших пароход косяков скумбрии и альбакора, превосходной корабельной кухни, а иногда даже происходивших на палубе теннисных матчей.

И вот однажды утром морское путешествие внезапно закончилось. Пассажиры вышли на палубу и оказались в тени нависшего над островом Оаху огромного вулкана Даймонд-Хед, за которым раскинулся сверкающий белизной город-порт Гонолулу. На маленьких каноэ к пароходу уже спешили местные жители с охапками ярких цветочных гирлянд. В трюме кочегары наконец прекратили работу и присели отдохнуть возле черных печей. Огромные двигатели сбавили обороты, и корабль медленно вошел в бухту.

– До чего же чудесно! – пробормотала Груня и повернулась к Холлу. – Правда, Уинтер, Гавайские острова прекрасны?

– Почти так же прекрасны, как ты, – шутливо ответил тот и посмотрел на Драгомилова.

– Осталось всего десять недель, сэр, и наши отношения изменятся: вы станете моим тестем.

– И больше не буду другом? – рассмеялся тот.