Он заметил в госте еще некоторые странности. Тот казался ужасно нервным, словно сбежал откуда‑то. И не умел нормально общаться, говорил как робот, будто всю жизнь только с компьютером и беседовал. Одет он был с головы до ног в новенький, с иголочки, камуфляж, на котором имелись нашивки с тем же символом, что Даггетт видел на капканах возле волчьего логова. Руки у Эрика были грязными, но не мозолистыми.

Все в этом человеке казалось фальшивым, как шестидолларовая купюра.

Лайл легко раскусил его, поскольку и сам был фальшивкой, с той лишь разницей, что действовал умно и осторожно, не испытывая ни малейшего желания предавать гласности свое прошлое. У Эрика же ни ума, ни осторожности и в помине не было.

– Они нас плодовитостью побеждают, – разглагольствовал он. – Приезжают сюда и давай младенцев выстреливать, как из базуки, сам понимаешь, каким местом. Думают, мы ничего не сделаем, раз это дети, понимаешь? Но мексикашки есть мексикашки, и неважно, какого она размера.

Лайлу многое хотелось сказать в ответ. Например, что последняя сентенция похожа на отрывок из худшей книги доктора Сьюза [22]. Однако вместо этого он сплел пальцы лежащих на столе рук и кивнул, давая понять собеседнику, что услышал его. Не согласился, нет, просто услышал его слова. Если тот сочтет, что Лайл одного с ним мнения, это его проблемы.

– Ты же не ждешь, когда тараканы станут взрослыми, прежде чем их раздавить? – произнес Эрик, пытаясь проявить красноречие.

– Не жду, конечно, – с чистым сердцем согласился Лайл, будучи человеком дотошным. Ни в этом трейлере, ни в остальных постройках ранчо, занимающего площадь в двести тысяч акров, не водилось ни тараканов, ни крыс, ни мышей.

– Вот именно. Ты их истребляешь.

Когда Лайл услышал последнее слово, у него исчезли последние сомнения. Этот человек – определенно опасный расист. «Истребляешь». Теперь Даггетт знал наверняка, с кем имеет дело, и ему не хотелось, чтобы этот тип ошивался как в его доме, так и поблизости. Лайл опасался вовсе не за собственную жизнь: его волновало, как бы чего не случилось с Эриком.

– Пора выдвигаться, – со вздохом сказал управляющий. – Хочу вернуться домой засветло, а до автостанции путь неблизкий. Если хочешь допить кофе, возьми в шкафчике термос и перелей его туда.

Эрик отнес свою тарелку в раковину и даже сполоснул ее, после чего поблагодарил Лайла за еду, похлопав его по спине. Снова сказал, как удивился, когда в округе, полном мексиканцев, встретил настоящего белого американца, который до сих пор ранчует землю. Вот уж брякнул так брякнул, подумал Лайл. Глагола «ранчует» в языке не существует, есть только слово «ранчо».

Через полчаса, когда пикап «шевроле» выруливал на старую лесовозную дорогу, Эрик все еще разорялся о мексиканцах. Он, похоже, даже не заметил, что машина вовсе не покинула пределы ранчо, а наоборот – заезжает все глубже на его территорию. Полное впечатление, что мексиканцы стали для этого парня навязчивой идеей. Лайлу претило буквально каждое слово, но он предпочел жевать зубочистку, вместо того чтобы спорить с кретином, который, как частенько случается, принял молчание собеседника за проявление ксенофобского взаимопонимания.

– Где‑то там есть лагерь, – сказал он Лайлу, показывая на север. – Если перейдешь дорожку этим типам, то лучше не надо.

Даггетт толком не понял, что имеется в виду. Этот бедолага излагал так же невнятно, как мыслил. Однако Лайл заподозрил, что лагерь как‑то связан с исчезновением телят, над которым он ломал голову. И с одинокими беспорядочными выстрелами, которые то и дело доносились из леса.

– Это почему? – спросил он.

– Я думал, их главный – один из нас, но ошибся.

Управляющий кивнул:

– Ужасно, когда узнаёшь, что друг на самом деле оказался врагом.

Машина подъехала к старой каменной хибаре, которую практически не использовали. Она стояла перед загоном с обветшалой, потрескавшейся загородкой: овец тут не держали уже, наверное, лет сто. До того, как появились трейлеры, в хибаре иногда ночевали ковбои, а сейчас Лайл изредка использовал ее для сиесты, если его застигала гроза или он особенно утомился.

– Он просто чокнутый, вот и все.

Даггетт снова кивнул, гадая, насколько чокнутым надо быть, чтобы казаться сумасшедшим даже такому психу.

– Хорошо, буду знать. Послушай, Эрик, мне нужно кое-что сделать в этом каменном домике, поможешь?

– Конечно, – ответил тот.

Лайл отпер дверь ключом и остановился, пропуская спутника вперед:

– После вас, сэр.

– Благодарю, капитан, – улыбнулся Эрик.

Жуя зубочистку, Лайл дождался, пока беглец войдет в маленькую постройку без окон, а потом закрыл и запер за ним дверь.

– Эй! – крикнул Эрик изнутри. – Что происходит?

Лайл немного понаблюдал, как дергается дверная ручка.

– Мужик, что за херня?! Ладно тебе! – В голосе пленника нарастала паника.

– Знаешь, Эрик, что я тебе скажу? – начал Даггетт обычным тоном, стоя к двери вплотную. – Я в жизни не встречал никого приятнее, чем мексиканские родственники моей жены. Таких добрых и набожных людей днем с огнем не найдешь. Они любят Бога и каждый день ему молятся.

Лайл подождал ответа, но все было тихо.

– Я бы посоветовал тебе, Эрик, брать с них пример. Вставай на колени и учись молиться, как они.

И он двинулся обратно к своему фургону, попутно отметив, что начинается ливень. Лайл решил позвонить Бекки из Департамента Дикой природы, когда вернется на холм, где есть мобильная связь. С Эриком за это время ничего не случится. В хибаре есть раскладушка, галлон воды и пара седельных одеял. Еды там, правда, нет, но от пары дней голодания еще никто не умер. Использовали хибару редко, но она в хорошем состоянии, ведь Лайл Даггетт – человек ответственный и умеет поддерживать порядок.

Он давно не ездил в город, чтобы посидеть в баре и расслабиться, но после стресса от целого дня с таким тупицей было прямо‑таки необходимо затеряться в толпе и утопить в спиртном свои печали. Поэтому Лайл планировал заехать домой, принять душ, надеть шляпу поприличнее и отправиться к Голди.

Глава 16

Курт Чинана заканчивал пробежку длиной в пять миль. Завтра он одолеет шесть миль, послезавтра – семь, затем – восемь; все это было частью подготовки к первому межплеменному марафону Нью-Мексико, запланированному на следующее лето. К тому времени Курту исполнится сорок восемь, но в качестве главы совета народа апачей он считал себя обязанным одолеть хотя бы первый этап забега, который пройдет на его территории, в северной части штата. Обычно Чинана предпочитал тренироваться под открытым небом,