– Понимаю, – устало отозвался тот. – Понимаю. Предписания.

– Именно.

Дым продолжал клубиться, мягко поглощая очертания Марвина, который сгорбился у шкафчика, будто желая раствориться в этих сизых струях. Слова Хайнлайна не дали ему ни малейшей отрады; и было поистине невыносимо видеть юношу столь поникшим и несчастным.

Норберт Хайнлайн ощущал, как в груди у него медленно нарастает тяжесть. Он, сын своей породы, человек, воспитанный в убеждении, что просить – почти предательство, сейчас стоял перед необходимостью не только умолять, но и лгать. То обстоятельство, что этот человек был представителем властей, лишь усугубляло ситуацию; и все же Хайнлайн решился на ложь – ради Марвина, чтобы, по крайней мере, выторговать себе короткую отсрочку.

– Собственно говоря… я уже начал подыскивать замену, – начал он, словно примеряя маску на новое лицо. – Есть, так сказать, предложение. Монтаж мог бы быть завершен приблизительно через две недели.

– Это же замечательно, господин Хайнлайн!

– А как бы нам поступить… впрочем, период ведь обозримый… говорят, что установка новой системы не потребует остановки текущей работы… Как уже было мною отмечено, этот механик – мастер своего дела, специалист редкой компетентности, – добавил Норберт, не смея встретиться взглядом с Марвином.

– Верно, – согласился Пайзель, – при том условии, что старое устройство будет работать. Здесь же…

– А если… ну, допустим, временное решение? Восстановление хоть какой-то минимальной тяги? – спросил Хайнлайн ломким голосом. – Ваш покорный слуга знает толк в мастерстве.

Марвин едва заметно покачал головой.

– Боюсь, нет. – Пайзель провел рукой по волосам, приводя в порядок и без того безупречный глянцевый пробор. – Требуется действующий механизм. Это не обсуждается.

Хайнлайн слушал рассеянно, словно слова Пайзеля шли из-за стеклянной стены.

– Ваши клиенты должны быть в безопасности, – заключил Пайзель.

– Понимаю. Именно ради этого и прошу, – уверил Хайнлайн. – Речь идет не обо мне, а об интересах моих клиентов.

– Это, – отозвался Пайзель с легким нетерпением, – вне всякого сомнения. Однако речь идет о предписаниях, соблюдение которых, между прочим, важно не только для ваших клиентов, но и для всего общества в целом.

В клокочущем дыму Пайзель казался отголоском другой эпохи – вежливой, бюрократически строгой, но в глубине своей все же человечной.

– Смотрите на это как на инвестицию в будущее, – добавил он ободряюще. – Новейший стандарт, безупречная гигиена. Вы вновь приведете свой магазин в движение, а дальше уж… – он рассек воздух кулаком, – снова вперед!

Из портфеля Пайзеля раздался писк. Он положил свою папку на рабочий стол, достал мобильный телефон, неторопливо ввел код и прочитал текст на экране. Сообщив Хайнлайну, что его супруга интересуется, где он задержался, и что через четыре часа у нее вылет на Мальдивы, он спросил:

– Ах да, скажите, не осталось ли еще тех пралине, которые я недавно покупал для Веры?

– Разумеется, – ответил Хайнлайн, сам не замечая, как переходит на тот самый вежливый тон беседы, что так часто звучал у него в магазине. – Очевидно, бельгийские миндальные пралине пришлись вашей супруге по вкусу?

Пайзель утвердительно кивнул и доверительно-пониженным тоном присовокупил, что это угощение, вероятно, поможет немного улучшить ее настроение. Очевидно, в доме у них было неладно – для человека, который вот-вот отправлялся в отпуск, господин Пайзель не выглядел особенно счастливым.

Он спрятал очки в нагрудный карман рубашки и пожелал Хайнлайну удачи с ремонтом. Если работы действительно будут завершены в течение двух недель, Хайнлайну придется обратиться к другому инспектору, поскольку Пайзель вернется только через месяц. Дело еще не внесено в систему – впрочем, Пайзель исходил из того, что это лишь формальность, что нарушение будет устранено в срок и запрет таким образом утеряет силу.

– Собственно говоря, – сказал он, взглянув на часы, – я хотел сразу двинуться домой, но все же заеду ненадолго в управление и проинструктирую госпожу Новотни. – Протянул Хайнлайну визитную карточку. – Вот ее прямой номер. Я попрошу ее приехать для проверки и утверждения как можно скорее.

– Это, – рассеянно пробормотал Хайнлайн, – действительно очень любезно.

«Все кончено, – подумал он. – Все потеряно. Все».

Послышался хруст – искаженный старческий голос угрожал подать жалобу в дирекцию гостиницы, поскольку обслуживающий персонал загадил не только кровать, но и весь его проклятый банный халат.

– Мой отец, – пояснил Хайнлайн на вопросительный взгляд Пайзеля, указывая на радионяню. – Его состояние…

– Понимаю, – кивнул Пайзель с сочувствием и убрал свою дощечку с зажимом в портфель.

По пути к двери он задержал взгляд на рабочем столе и паштетах, уже нарезанных Хайнлайном к следующему дню.

– Ах, – улыбнулся он, – мне действительно будет не хватать ваших паштетов…

«Не так сильно, как мне», – подумал про себя Хайнлайн.

– Смесь из телятины и… – Пайзель наклонился, принюхиваясь к противням, – свежих сморчков, не так ли?

Хайнлайн, которому впервые в жизни было совершенно не до профессиональной болтовни, лишь молча кивнул. Господин Пайзель был и впрямь чрезвычайно приятный, доброжелательный человек, похожий на Хайнлайна не только внешне, но и по духу. Он не мог и помыслить, что только что вонзил Хайнлайну нож в самое сердце.

– Кроме того, морковная стружка. А это у нас… – Пайзель порылся в нагрудном кармане и нацепил очки, – кусочки паприки, верно?

– Красная свекла, – поправил его Хайнлайн.

– Могу ли я попробовать кусочек?

Он пожал плечами в знак согласия. Такой ход был прозрачен: Пайзель похвалит паштет и покинет магазин, уверенный в том, что смертельно раненный Хайнлайн хоть немного ободрился.

Пока Пайзель склонялся над паштетами, Хайнлайн смотрел через распахивающуюся дверь в торговый зал – с его темными панелями, старыми латунными ручками на ящиках и с любовно разложенными товарами в витринах за изогнутыми стеклами с затейливой гравировкой.

– Великолепно! – восхищался Пайзель за его спиной.

Хайнлайн принял это лишь краем уха. Этот магазин, мирок, в котором время будто застыло, стоял на грани краха. Впервые он ясно понял, почему так отчаянно сражался за него: дело было не только в наследии предков и не только в том, что он был счастлив в этом маленьком замкнутом микрокосме. Но главным было то, что за этими стенами Хайнлайн чувствовал себя в безопасности: они хоть и ветшали, но все же были достаточно плотны, чтобы защитить его от враждебного шумного мира за дверями.

Пока господин Пайзель расхваливал хрустящую консистенцию и привкус красного перца, Хайнлайн думал о Иоганне Кеферберге. Тот был прав: все это лишь иллюзия, дымка и жизнь самого Хайнлайна уже давно стояла на глиняных ногах, и было только логично предположить, что все готово разрушиться прямо сейчас, словно карточный домик, который…

– …вероятно, потому, что он