О Ёнсик протянул объявления о пропаже. Пак Минсук: рост – сто пятьдесят семь сантиметров, вес – около пятидесяти килограммов; благодаря маленьким глазам, изящным носу и губам на светлом лице она казалась милой. У Ко Хичжон были острые, сильно выступающие черты, худое светлое лицо, высокий нос, яркий макияж. Сонхо знал, что она шаманка; возможно, из-за своего лица она была похожа на шаманку и в быту. Последняя жертва – Ким Хичжин – выглядела моложе своих сорока лет, имела длинные волнистые крашеные волосы; благодаря глазам с двойным веком[41] и пухлым губам выглядела красивой и выделялась на фоне остальных. Создавалось ощущение, что она прибегла к небольшой пластической операции.

– Вы проверили их страховки?

Кан Тэсу отрицательно мотнул головой:

– За последнее время никто из них на крупную сумму страховку оформить не пытался. В качестве бенефициаров у Ко Хичжон числятся ее дети, которых сейчас воспитывает муж, а у Ким Хичжин – живущие в США родители. Связи тут мало. Единственная зацепка – те двадцать миллионов вон, которые Ко Хичжон получила в качестве задатка за проведение кута. А мы их все еще не нашли. У хозяйки отеля тоже наверняка должны были быть деньги. Пак Минсук могла запросто стать целью из-за своего молодого возраста. Кто-то из местных и туристов, что часто приезжают в Уллимсанбан, вполне мог положить на нее глаз и приударить за ней – это тоже надо держать в уме.

– Более вероятно, что это не незнакомый турист, а тот, кому было легко с ними сблизиться, – возразил Сонхо. – Он не стесняется проявлять эмоции и при этом выбирает людей, которых легко контролировать; тщательно и заранее рассчитывает время и место. Если это похищение, он может удерживать жертв у себя дома, в сарае, в заброшенном здании недалеко от дома или даже в горах. Поскольку с исчезновения прошло уже много времени, высока вероятность, что они уже мертвы. Если все три случая все-таки связаны между собой и относятся к одному делу, тогда очевидно, что все это сотворил местный, что живет в непосредственной близости от мест преступлений.

– Это-то и странно. Вне туристического сезона тут приезжих почти не бывает. Да и по ним сразу видно, что они столичные. Тут все друг друга знают. К тому же ты сам видел – здесь и сорокалетних-то жителей редко увидишь. В основном одни старики за шестьдесят. Если их исключить, круг подозреваемых сильно сужается, но даже так всех двадцати-тридцатилетних мужчин внести в список и допросить невозможно. Место-то крохотное совсем: стоит лишь словом обмолвиться о подозреваемом – тут же весь свет прознает, и будут проблемы.

Следователи ненадолго взяли перерыв, а Ё Тоюн за это время успел подготовить копии заключения по итогам графологической экспертизы – по одной на каждого присутствующего.

– Так, а это копия письма, которое пришло в полицейский участок Самбо двадцатого октября.

– Сперва расскажите поподробнее о нем, пожалуйста, – попросил Сонхо.

О Ёнсик поднялся с места и начал рассказ:

– Это письмо появилось двадцатого октября, то есть примерно через десять дней после исчезновения Ким Хичжон. Об этом странном письме на ТВ-шоу не распространялись, осведомлена только полиция. На данный момент, согласно результатам экспертизы Национальной судебно-медицинской службы, отпечатки пальцев или ДНК не обнаружены. Мы попросили профессора Ан Чхансуна из СНУ провести графологическую экспертизу и дать экспертное заключение – куратор Ё Тоюн сейчас как раз огласит нам результаты. На конверте отправитель подписался английской буквой «эйч», почтовый штемпель проставлен в сеульском почтовом отделении округа Чунгу. По результатам проверки выяснилось, что письмо было отправлено конкретно из почтового отделения района Чхунмуро-ига, однако, поскольку камеры почтовый ящик не снимают, узнать, кто именно его отправил, невозможно. Предположительная дата отправки – семнадцатое или восемнадцатое октября. В качестве получателя значится отдел тяжких преступлений полицейского участка острова Самбо. Указан полный адрес: провинция Чолла-Намдо, уезд Самбо, поселок Самбо, улица Намсан-игиль, строение 33. Адрес на конверте и само письмо точно написаны одним почерком. Теперь озвучу его содержание.

О Ёнсик взял в руки распечатанную копию и спокойным голосом зачитал:

Привет, это H.

Я искренне вами восхищаюсь. А еще я знаю вас как облупленного.

Я прекрасно знаю, что тебе меня не поймать. Я при любом удобном случае могу схватить очередную девушку, наказать и заставить ее исчезнуть из этого мира.

Собираешься поймать меня? Полицейский уже приходил ко мне, но до него так ничего и не дошло.

Зачем же я все это делаю? Понимаешь ли, молоденьким девушкам негоже ходить одним; мужчинам и женщинам нельзя пересекаться по делам рабочим да развлекаться вместе. И напоследок – чтобы всего этого избежать, нужно запретить пускать в дом чужаков.

Действительно ли я такой ужасный человек? Но и ты ведь тоже был совершенно ужасен. Ты не сможешь меня арестовать. Даже если придешь по мою душу, я буду всегда на шаг впереди.

K от H.

Следователь О закончил читать письмо и честно выразил свое мнение:

– Вот как мы решили. Если это письмо действительно написал преступник, то получается, что «H» – его инициал, и он отправил его следователю по имени, начинающемуся с «K», которым вполне может оказаться руководитель Кан Тэсу.

Сам Кан Тэсу выглядел серьезней некуда. О Ёнсик продолжал:

– «Полицейский уже приходил ко мне, но до него так ничего и не дошло». Мне кажется, этот отрывок говорит о том, что руководитель Кан разговаривал с кем-то из жителей острова, но не обратил на это внимания. «Но и ты ведь тоже был совершенно ужасен». В этом предложении, как я подумал, имеется в виду, что автор, будучи пойманным руководителем Каном преступником, вышел на свободу и мстит ему.

– У меня ни одного преступника на примете, – вмешался Кан Тэсу. – К тому же есть предположение, что, обращаясь на «ты», он попросту имеет в виду правоохранительные органы. Я даже провел аналогию с жертвами восстания в Кванчжу[42], пострадавшими от власти. Отобрал среди жителей острова мужчин и составил список жертв правоохранительных органов, пострадавших в ходе восстания. Но им всем минимум по шестьдесят уже.

Сонхо прочитал экспертное заключение и обратился к Ё Тоюну:

– Не могли бы вы разъяснить некоторые моменты из графологической экспертизы?

Куратор придвинул очки вплотную к глазам и опустил взгляд на документ.

– Да, объясню как можно проще. Для начала стоит