туч уперлись туго набитыми животами в иззубренные горы на востоке, и Лурдес видела, как снег валит из них, точно конфеты – из распоротой куклы-пиньяты. Темнота облаков и обилие снежных потоков, которые изливались вниз, будто столпы света из кораблей пришельцев, сообщали о приходе долгого, яростного ненастья. За все эти годы Лурдес только пару таких и видела. Надвигалась суровая снежная буря, что означало: им с Чарли, вполне вероятно, предстоит на несколько дней застрять в доме. Спуститься с горы за провизией на своем пикапе «шевроле» 69 года выпуска у Лурдес не получится, а если снегу навалит всерьез, ее большой мохнатый ребенок точно не сможет добыть себе корм. Выходит, сегодня ему стоит съесть как можно больше.
Если повезет, медведь забудется в своей спальне на неделю-другую, оставив донью Лавато мирно перечитывать книжки Луиса Ламура[2] при свете керосиновой лампы.
Лурдес последней осталась удерживать свой оплот среди сорока с лишним землевладельцев, которые недавно уступили участки этому сукиному сыну, миллиардеру Тедди Эвансу. Он предложил каждому вдесятеро больше, чем стоила земля, – и все, дескать, во имя сбережения природы. Объявил, что мелкие кампесино[3] могут либо продать ему угодья и сохранить красоты своих исконных краев, либо отдадут все безжалостной нефтегазовой компании, которая жаждет применить закон о принудительном отчуждении прав собственности, лишь бы гидроразрывами выкачать из недр всё до самой дьяволовой обители. В итоге продали все, кроме Лурдес, чья смачная битва за землю прадедов даже угодила в выпуск национальных новостей. Подростки-активисты в городках по всем окрестным горам вплоть до Сан-Хуана, штат Колорадо, понаделали себе футболок с надписью «Команда Козлиной Леди» (так ее окрестил какой-то чикагский репортер, и прозвище пристало как банный лист), превратив Лурдес в какую-то треклятую народную героиню. И вот, значит, теперь ее ранчо окружали сотни квадратных миль владений этого богатого ублюдка. Если бывало нужно съездить в город за провизией, требовалось сначала получить разрешение на проезд по дорогам Эванса, а в поездке ее непременно должен был сопровождать управляющий его ранчо.
Хотя у всякой монеты – две стороны. Чтобы добраться до своего драгоценного рыбацкого домика, который больше напоминал до непристойности шикарный замок, торчащий над гладью озера Сангре-де-Хесус, Тедди Эвансу и его дружкам не оставалось ничего другого, кроме проезда по собственности Лурдес. Дорога через последний участок каньона Лавато проходила, естественно, через десять ее акров, по обе стороны которых возвышались крутые горы. Озеро было жемчужиной ранчо, где она и все местные выросли, забрасывая удочки, – но отныне, по мнению этого придурка Эванса, только он один имел полное право ею распоряжаться. Ну и куда было деваться всем этим автобусам с родственниками и деловыми партнерами, которых он обожал сюда привозить? Хочешь не хочешь, им приходилось проезжать через ворота Лурдес: с ее позволения, по ее праву. Разрешение она давала, что вовсе не значит, будто ей не нравилось заставлять их немного поплясать. Лурдес позаботилась о том, чтобы они знали: владелица участка отнюдь не в восторге от их посещений. Едва заслышав вдали гул мотора, она снаряжала колчан самодельными стрелами, подхватывала лук и вместе со своими животными выходила к ограде встречать непрошеных гостей. Самыми известными из питомцев Лурдес, благодаря тому репортеру, были, разумеется, козы, – но у нее в хозяйстве имелись и мулы, и собаки, и вислобрюхие свиньи, и куры… И, само собой, Чарли.
Этот небольшой отрезок речушки тоже принадлежал ей, хотя это ни черта не значило для миллиардера и его многочисленных приятелей, которые любили наезжать сюда будто бы ради единения с дикой природой, а на деле устраивали жуткий тарарам на своих модных квадроциклах «Поларис», снегоходах и прочем. Не одного из них ей пришлось сгонять со своей земли, поводя дулом дробовика. И вот, судя по одежкам на мертвеце, перед ней лежит как раз такой. Кто-то из дружков Тедди… Лурдес взвесила варианты. Можно было бы съездить в город, звякнуть властям из телефона-автомата у почтового отделения, сообщить о находке. Собственного телефона у нее не водилось по одной простой причине: Лурдес некому было звонить. Проблема, однако, состояла в том, что власть имущие не на ее стороне, и звонок стал бы пустой тратой отличной блестящей монетки-четвертака. Черт, да полицейские наверняка захотят перетряхнуть для своего расследования всю подноготную Лурдес, раз уж тело найдено на ее территории… Что заставило ее задуматься. Какого, спрашивается, черта тут забыл мертвец? В этих горах уже очень давно мало что происходит волей слепого случая… Лурдес продолжала думать, кусая нижнюю губу.
И в итоге подошла к телу поближе. Потыкала одну из обтянутых камуфляжной тканью ляжек выцветшим мыском красного ковбойского сапога. Ничего. Мертвец – он и есть мертвец.
Затем она зашла в воду, чтобы поближе изучить стрелу. К изумлению Лурдес, та почти ничем не отличалась от ее собственных. Свои Лурдес мастерила сама, выстругивая из упавших веток. Похвастать особо нечем, но стрелы были делом ее рук, и никто другой не резал их так же точно и верно. В знак гордости она даже выжигала на древке свои инициалы – «LL». На стреле, застрявшей в спине лежащего, инициалы были те же, но они были вырезаны, а не выжжены, чего Лурдес не делала никогда. Насколько ей помнилось, стрел в этого человека она не выпускала, да и сама стрела была чужая… В этот момент глубоко внутри нее шевельнулось не свойственное для Лурдес желание сказать что-то вслух. Время от времени человеком овладевают настолько сильные чувства, что их просто необходимо выразить словами: так они пристанут к сказанному, оседлают произнесенные звуки и, вместе с ними покинув твое нутро, перестанут отравлять его.
– А паче всего возьмите щит веры, – изрекла она, обхватывая древко ладонью в рукавице, чтобы выдернуть, – которым возможете угасить все раскаленные стрелы лукавого…[4]
Стрела вышла из тела легко, но была грязной. Лурдес смыла налипшую плоть речной водой, но вместе со следами крови древко лишилось и своего наконечника. Пожалуй, и к лучшему. Все равно острие уже проклято, так пусть отмоется теперь от своего греха. Кто-то бросил здесь мертвеца, пронзенного стрелой, в точности похожей на ее собственные; это означало, что неизвестные злодеи еще вернутся, чтобы попытаться обвинить Лурдес в убийстве. С этого момента ей придется занять оборону. Закрыться на все засовы. Постараться защитить себя и свое честное имя. И чем меньше улик при этом смогут на нее указать, тем лучше.
Лурдес сунула древко стрелы под мышку и оглядела лес, настороженная внезапно возникшим ощущением, будто за ней наблюдают. Обернувшись к смирно сидящему медведю, похлопала ладонью
