Последние годы жизни его мать проводила в доме престарелых во Флориде. Она страдала деменцией и угасала с каждым днем.

– Чем можно заняться в Триполи?

– Понятия не имею. Покататься на верблюдах. Устроить перестрелку с террористами.

– Не смешно! Я зашла на сайт Госдепартамента. По мнению нашего правительства, Ливия – террористическое государство и американцев там ненавидят.

– А где их любят?

– Госдепартамент утверждает, что поехать туда можно, только требуется принять меры предосторожности.

– Лука знает про Ливию больше, чем вашингтонские бюрократы.

– Не хочу, чтобы ты ехал.

– Я должен, и все со мной будет хорошо! Наши телохранители шустрее, чем террористы.

– Ха-ха!

Не так уж давно Митч выпалил бы что-нибудь вроде: «Уж лучше тусоваться с исламскими революционерами, чем с твоими родителями». При мысли об этом он улыбнулся. Заплатив несколько тысяч баксов за терапию, он научился прикусывать свой острый язык. Часто почти до крови.

Глава 8

Прямых рейсов из Нью-Йорка в Триполи не было. Изнурительное путешествие началось с восьмичасового ночного перелета на «Эйр Итали» до Милана, затем последовала двухчасовая стоянка перед посадкой на рейс «Иджипт-эйр» до Каира, который без каких-либо объяснений задержали. Отмены и перерегистрации происходили томительно долго, и Митч просидел в каирском аэропорту тринадцать часов, пытаясь то дремать, то читать, пока кто-то улаживал эту неразбериху. Или про него вообще забыли? Радовал лишь факт, что время не потрачено впустую – «Ланнак» за эти часы заплатит.

Когда Митч покидал Нью-Йорк, по крайней мере половина пассажиров была уроженцами Запада, то есть они выглядели, одевались, говорили и вели себя примерно так же, как он. Большинство из них сошли в Италии, и когда Митч сел на последний рейс «Эйр Тунисия», самолет заполнился людьми, которые на «западников» совершенно не походили.

Его ничуть не беспокоило, что теперь он в явном меньшинстве. Ливия развивала туризм и привлекала по полмиллиона туристов в год. Триполи – крупный шумный город с деловыми районами, полными местных банков и корпораций. В стране зарегистрированы десятки иностранных компаний, в некоторых районах Триполи и Бенгази существуют оживленные международные сообщества с британскими и французскими школами для детей приезжих руководителей и дипломатов.

Как и в других путешествиях по дальним странам, Митч часто с улыбкой думал о том, что на этом рейсе он наверняка единственный парень из Кентукки. И хотя вслух он никогда бы в этом не признался, он гордился своими достижениями и мечтал добиться еще большего. Он был все так же ненасытен, как и в юности.

Почти через тридцать часов после вылета из Нью-Йорка он сошел с самолета в международном аэропорту Митига в Триполи и вместе с толпой двинулся в направлении паспортного контроля. Вывески были в основном на арабском, хотя английских и французских тоже хватало, и пассажиры двигались стройным потоком. Под железной рукой полковника Каддафи Ливия уже тридцать пять лет была на военном положении, и, как и в большинстве стран, управляемых с помощью угроз и насилия, вновь прибывшим на глаза первым делом попадались вооруженные до зубов солдаты. Они расхаживали по коридорам современного аэропорта, охраняли контрольно-пропускные пункты и с неприятными гримасами досматривали каждого уроженца Запада.

Митч надел солнцезащитные очки и постарался не обращать на солдат внимания, по возможности не встречаться с ними глазами. Эту привычку он давно усвоил в нью-йоркском метро.

Очереди на паспортном контроле были длинными и продвигались медленно. В огромном помещении стояла духота. Когда гвардеец кивнул на пустую кабинку, Митч приблизился и предъявил паспорт и визу. Таможенник даже не улыбнулся – более того, нахмурился, увидев, что Митч американец. Миновала минута, другая. Прохождение таможни – процедура нервная даже для граждан, возвращающихся в родную страну. Может, что-то не так с паспортом? В местах вроде Ливии легко представить, как американца внезапно валят на пол, надевают наручники, затем увозят и гноят в тюрьме. Митч любил пощекотать себе нервы.

Качая головой, инспектор снял трубку. Митч, не надевая солнцезащитных очков, оглянулся на сотни усталых путешественников позади.

– Туда, – грубо проговорил таможенник, дернув головой вправо.

К ним приблизился господин в хорошем костюме. Он протянул руку, улыбнулся и сказал:

– Мистер Макдир, я – Самир Джамблад. Я работаю с «Ланнак», а также с Лукой, моим старым другом.

Митчу захотелось его расцеловать, что выглядело бы вполне уместно в свете последовавших за этим внезапный объятий. Всласть наобнимавшись, Самир спросил:

– Как долетели?

– Замечательно. Такое чувство, что с тех пор, как я покинул Нью-Йорк, мне довелось побывать по меньшей мере в тринадцати странах.

Они пошли прочь от кабинок, толпы и вооруженной охраны.

– Сюда, – указал Самир, на ходу кивая таможенникам. Лука предупреждал Митча, что беспокоиться о въезде не нужно – он обо всем позаботился.

Самир воспользовался служебным выходом, подальше от толпы, и через несколько минут они вышли на улицу. Свой седан «мерседес» он припарковал рядом с переполненным терминалом на полосе, выделенной для полиции. Два сотрудника прислонились к означенному автомобилю, курили, бездельничали и, казалось, только и делали, что охраняли прекрасную машину Самира.

– Впервые в Триполи? – спросил он, когда они покинули аэропорт.

– Да. А вы давно знакомы с Лукой?

Самир расплылся в улыбке.

– Уже много лет. Я работаю на «Скалли энд Першинг» и на другие юридические фирмы. Компании вроде ваших «Эксон» и «Тексако», «Бритиш-Петролеум», «Датч-Шелл» плюс несколько турецких компаний, в том числе «Ланнак».

– Вы юрист?

– Нет, что вы. Клиент-американец назвал меня «специалистом по безопасности». Своего рода посредник, корпоративный мастер на все руки, палочка-выручалочка в Ливии. Я здесь родился и вырос, всю жизнь прожил в Триполи. Я знаю всех местных, ведь нас всего шесть миллионов!

Он рассмеялся собственной шутке, и Митч счел себя обязанным присоединиться.

– Я знаю всю верхушку – военных, политиков и госслужащих, к которым можно обратиться по делу, – продолжал Самир. – Я знаю начальника таможни в аэропорту. Одно мое слово – и вас оставят в покое. Другое слово – и вы на несколько дней угодите в тюрьму. Я знаю рестораны, бары, хорошие и плохие районы. Я знаю опиумные притоны и бордели, хорошие и плохие.

– Не интересуюсь.

– Все так говорят! – рассмеялся Самир.

Уже с первого взгляда (красивый костюм, начищенные черные кожаные туфли, блестящий седан) было ясно, что Самир действительно разбирается в своем деле и получает за это хорошие деньги.

Митч взглянул на часы и спросил:

– Сколько сейчас по-местному?

– Почти одиннадцать. Предлагаю зарегистрироваться, привести себя в порядок и пообедать в час дня прямо в отеле. Джованна уже прибыла. Вы знакомы?

– Да, встречались в Нью-Йорке несколько