Гурову не нравилось, что два человека, перед глазами которых Святский мелькал чуть ли не ежедневно, наотрез отказывались сообщить о художнике хоть что-нибудь стоящее. С другой стороны, подозревать их во лжи пока нет причин, за исключением одной, и, к сожалению, самой весомой: только у этих двоих имелась возможность разведать о планах поездки Святского в поселок Елховку.

– Вам нравилось творчество Олега?

Ольге задавать этот вопрос не пришлось, она первой заявила, что творчество Святского не затронуло струн ее души.

– Как вам сказать… – протянул Алекс.

– Честно, – в полушутливой манере надавил полковник.

– Я его работ не понимал.

– Спасибо за откровенность. А здесь, в галерее, есть что-то приводящее вас в восхищение?

– «Пейзаж в Овере после дождя», одна из последних работ Ван Гога, – уверенно заявил блогер. – Винсент приехал в Овер-сюр-Уаз двадцатого мая тысяча восемьсот девяностого года. Позади у него был разрыв с Гогеном, отрезанное ухо и психушка. Некоторые считают, что на душе у художника царил мрак, а я не верю. Полагаю, переезд на новое место оказал благотворное действие на разум Винсента. Здесь он писал красивые, безмятежные вещи, пробовал силы в новой для себя технике офорта…

Внезапно Алекс вскочил на ноги, ухватил Гурова за рукав и потянул к одной из стен.

– Вот она! – Новиков ткнул пальцем в ландшафтик.

Возделанные поля, сияющие свежестью спокойных красок. Чистое небо. На фоне холмов медленно тянется поезд. Трудятся поселяне. Ритм полотна размеренный, как дыхание мирно спящего ребенка.

– Почитайте, что писал об этой работе Ван Гог своей матери! – тяжело дыша, предложил бородач и открыл на интерактивном экране небольшой пассаж.

«Что касается меня, то я целиком поглощен теперь этим неоглядным, бесконечным пространством хлебного поля на фоне холмов, широкого, как море, нежного зеленовато-желтого цвета, бледно-лиловой прополотой и свежевспаханной землей с ровными зелеными рядами цветущего картофеля. И все это – под мягким небом голубого, белого, розового оттенков».

– Умиротворение, – прокомментировал Алекс. – Такую работу не мог создать душевнобольной страдалец. Полотно свободно от мучений, дышит покоем. Творец этой работы вновь пребывал в мире с собой. Иногда так хочется обрести хотя бы четвертинку того покоя, какой изображен здесь Ван Гогом!

– А как же самоубийство художника? – удивился Гуров.

– Не было самоубийства, – отмахнулся Алекс. – Вы же из полиции…

– Из угрозыска, – счел нелишним уточнить полковник.

– Тем более, значит, умеете сопоставлять и взвешивать факты. Так вот, вы, наверное, читали подробности об этом так называемом самоубийстве. Не все склоняются к раскрученной версии. А эта версия раскручена, гарантирую вам, я-то сам кое-что смыслю в технологиях пиара. Однако всегда существовали подозрения. Кое-кто сразу заявил, что Ван Гог случайно ранил себя. Я тоже придерживаюсь версии с несчастным случаем. Самоубийца не напишет ничего близко похожего на этот пейзаж.

Гуров изучал картину. Когда вот так стоишь перед усыпляющим полотном, и впрямь не хочется верить в версию с самоубийством. Мастер, чья рука написала этот ландшафт, находился в ладу с собой.

– Зачем же раскручивать сомнительную историю про суицид? – полюбопытствовал Лев Иванович.

– Ради денег, очень больших денег, – со вздохом ответил Алекс. – Картины безумного самоубийцы стоят гораздо дороже, чем картины художника, у которого был заурядный нервный срыв.

Глава 3

Шум с улицы доложил о прибытии бригады ремонтников. Гуров покинул главный зал и, миновав фойе, подошел к выходу. Через стекло двери виднелся припарковавшийся минивэн службы безопасности. Из машины вышли двое работников, один из которых говорил по сотовому, второй осматривал роликовый механизм, опускавший и поднимавший решетку. Зеленые комбинезоны с помочами делали мужчин похожими на Карлсона, особенно похож был тот, который что-то обсуждал по телефону, – коренастый, с круглым пузиком и носом-картошкой.

Лев Иванович показал удостоверение и поздоровался. Мастер, разглядывавший ролики, объяснил, что дистанционно поднять решетки непросто, поскольку возможен конфликт с механизмом реле, и дважды гонял полковника к щитку сделать снимки повреждений. После этого оба мастера еще четверть часа осматривали решетку и поднимающий ее механизм, проверяли возможность дистанционного управления. Под конец ремонтники попросили обесточить реле, словно сразу этого сделать нельзя было. Гуров старался не сердиться, утешая себя тем, что просто ничего не смыслит в ремонте систем безопасности, отчего действия рабочих кажутся ему абсурдными.

Увы, никого другого отправить фотографировать пробитое пулей реле он не мог, ведь в кабинете был заперт труп Святского.

В любом случае Лев Иванович потерял немало времени, которое хотел употребить на общение с подозреваемыми. С другой стороны, пробежки взад-вперед позволили ему поразмыслить над тем, где сейчас находится револьвер. Имелся некоторый шанс, что убийца не держит оружие при себе. Обычно грабитель, оказавшись в подобной ситуации, прячет похищенное, чтобы не попасться с поличным при обыске на выходе. То есть убийца Святского, скорее всего, припрятал наган где-то в галерее и планирует забрать оружие при повторном визите.

Проблема в том, что из любого правила случаются исключения, особенно если грабитель неопытен или слишком много принял для храбрости, как в той песенке «Раз пошли на дело, выпить захотелось!» Этот факт смущал полковника, подозревавшего, что ему предстоит иметь дело с неопытным грабителем, вдобавок находящимся в сильном стрессе из-за того, что ради револьвера пришлось пойти на убийство. Иными словами, грабитель, которого предстоит вычислить Гурову, запросто может держать оружие при себе, спрятав под одеждой. Скажем, под худи. Шансы пятьдесят на пятьдесят.

Вернувшись в главный зал, Лев Иванович обнаружил, что стихийно сложившиеся «двойки» еще не распались, более того, в каждой паре люди оживленно что-то обсуждали. Алекс не преминул вернуться к Ольге, они с серьезными лицами шушукались, издавая свистящие звуки. Замкнутая Елена молчаливо и внимательно слушала Ирину Васильевну, говорившую очень тихо, но четко, с отличной дикцией, без свиста. Молодежь переходила от картины к картине; парень не всегда следил за громкостью, он блистал своей эрудицией, стараясь произвести впечатление на девушку. Около одного произведения эта парочка задержалась.

Если прежде Полина скользила по полотнам отсутствующим взглядом, то сейчас ее глаза неторопливо ощупывали картину, а лицо преобразилось, мышцы на скулах напряглись. От кудрявого метаморфозы