— Дело не в способе, а в результате, — резюмировал Соловей. — А результат должен наступить через полчаса. Войска отойдут от башни подальше, бравые американские спецназовцы наденут противогазы и…

— Из этого следует, что у нас в распоряжении есть всего полчаса, — сказал Малой. — За это время мы должны придумать и изобразить что-нибудь этакое, иначе не видать нам удачи. Да и парням в башне придет хана.

— Значит, так!.. — начал Богданов и умолк, потому что вокруг башни все вдруг задвигались и загомонили пуще прежнего.

— Ну так и есть! — сказал Терко. — Войска отходят, чтобы их не зацепило ОВ.

— Значит, так! — повторил Богданов. — План такой. Нам нужно ликвидировать шестерых спецназовцев и переодеться в их одежду. Тогда мы сможем выйти из тени, и до поры до времени на нас никто не обратит внимания. И еще у нас появится свобода в действиях. В общем, задача самая простая.

Задача и впрямь была простой, да только отчего-то так в жизни бывает, что именно простую задачу выполнить труднее всего. Так и на этот раз. Попробуй-ка ликвидировать сразу шестерых бойцов вражеского спецназа! Да притом попробуй-ка сделать это так тихо и ловко, чтобы никто не заметил! Да и после ликвидации хлопот не оберешься. Потому что ликвидированных врагов надо раздеть, облачиться в их одежду, да и тела не помешает куда-то припрятать. И все это в буквальном смысле на виду у неприятеля! А его, неприятеля, не счесть! Да уж, задача и впрямь проще некуда…

Но никто из бойцов не проронил ни слова и не задал ни одного вопроса. Тем более что никакого другого выхода, кажется, и впрямь не было. Надо — значит, надо.

— В общем, так, — напутствовал Богданов. — Никакого ненужного геройства! Никаких рукопашных схваток. Только в крайнем случае! У вас есть пистолеты с бесшумным боем. Стрелять вы умеете. Касается всех без исключения. Георгий, тебя в первую очередь. — Богданов взглянул на Малого. — А то знаю я тебя…

— Все будет в порядке, командир, — заверил Малой. — Как в тире. Раз — и в яблочко!

— Ну-ну, — с некоторым сомнением произнес Богданов. — В общем, всем удачной охоты. После того как сделаем дело, собираемся здесь же.

Шесть бесшумных и почти невидимых теней выскользнули из укрытия. Теперь главное — найти подходящие цели, иначе говоря, найти шестерых вражеских спецназовцев.

Было решено обойти сначала башню кругом. Они двигались, стараясь оставаться в тени, неслышно ступая и всматриваясь в темноту. Вернее, в полутьму. Прожекторы рядом с башней были потушены, но где-то вдалеке они горели. Их рассеянный свет местами добирался до самой башни и ложился белыми пятнами на ее стены. Людей вокруг башни не было, они отошли на безопасное расстояние, чтобы не надышаться отравляющими веществами. Остались лишь три бронетранспортера. Но где же американские спецназовцы? Они должны были остаться у башни, чтобы закинуть в ее окна гранаты с отравляющим веществом, а затем пойти на приступ.

…Они появились перед башней внезапно, будто материализовались из ночи. Их было много. Так много, что, как говорится, всех не перестреляешь. Наверное, человек двадцать, а то и больше. Они остановились у трех бронетранспортеров и стали о чем-то совещаться. Советских спецназовцев, которые находились по другую сторону башни и осторожно выглядывали из-за угла, они пока не заметили.

— Ждем подходящий момент! — шепнул Богданов.

И подходящий момент вскоре наступил. Посовещавшись, американские спецназовцы разделились на четыре группы. Одна такая группа из восьми человек осталась у башни, а остальные куда-то ушли.

— Насколько я понимаю, — шепотом произнес Малой, — эти восемь гавриков что-то вроде группы наблюдения. Чтобы, значит, никто не сиганул из окна башни или что-то в этом роде. А все прочие, должно быть, пошли либо готовиться к атаке, либо проверить, все ли отошли на безопасное расстояние. Наверное, скоро начнут… Командир, ты не находишь, что это и есть подходящий для нас момент? Шесть против восьми — это же чудесная арифметика! Командуй!

Американские спецназовцы никакого нападения не ожидали. Они были уверены, что никого поблизости нет и быть не может. Есть лишь те, кто в башне, но они под контролем. Надо лишь правильно распределиться — по два человека с каждой стороны башни — и дождаться прихода основных сил. Но взять башню в оцепление у вражеских бойцов не получилось — они просто не успели это сделать.

— Ап! — скомандовал Богданов.

Раздались шесть беззвучных выстрелов, потом сразу же еще два. Все восемь пуль нашли свои цели. Благо цели были близки, метрах в двадцати, что для профессионального бойца спецназа — снайпера по определению — ерунда.

Сразу же после залпа Богданов со своими бойцами кинулся к поверженному противнику. Нужно было как можно скорее оттащить тела в сторону, снять с них одежду, надеть на себя и превратиться в американских спецназовцев, чтобы вернувшиеся коллеги не смогли тебя опознать хотя бы в ближайшие полчаса, а больше и не надо. За эти полчаса Богданов с товарищами рассчитывали сделать все, что от них требовалось.

— Туда! — Богданов указал на какие-то развалины неподалеку. — Мигом!

Понадобилось совсем немного времени, чтобы оттащить восемь тел в указанное Богдановым место.

— Казаченок, Жвания — в наблюдение! — приказал Богданов. — Остальным — переодеваться!

Переоделись буквально за пять минут. Терко и Соловей сменили Казаченка и Жванию, и те переоделись тоже.

— Всем бегом к башне! — велел Богданов. — Занять позиции!

Занять позиции означало рассредоточиться вокруг башни. Советские бойцы рассчитывали управиться до появления остальных американских спецназовцев. Их приход был нежелателен, потому что пришлось бы отбиваться от численно превосходящих сил противника и одновременно спасать тех, кто в башне. Поэтому надо было торопиться.

Но как вызвать на контакт осажденных? Как им дать понять, что за ними пришли, что их хотят спасти? Что это не обман и не ловкий вражеский трюк?

— А что тут думать? — сказал Малой. — Нужно просто обратиться к ним на русском языке, и все станет понятно.

— Ну попробуй, — с некоторым сомнением произнес Богданов.

— Эй, братва в башне! — заорал Малой. — Есть среди вас русские люди? Если есть, отзовитесь!

Конечно, это был риск — орать едва ли не на всю тюрьму. Крик могли услышать, ему могли удивиться — кто это, мол, кричит на непонятном языке? А коль услышать и удивиться, то и сбежаться, чтобы посмотреть. И тогда если и не все, то многое станет ясно. И, следовательно, невыполнимо. Но другого выхода не было, приходилось рисковать.

На крик Малого никто не отозвался. Тогда Малой проорал еще раз. На этот раз