Она снова залилась слезами.

— А у тебя самой-то остались эти фотки?

— Зачем тебе? — протянула она.

— Вообще-то я только одну видел, где ты спиной стоишь в луче света и оборачиваешься назад.

— Я не покажу!

— Жалко. Просто считай, что в открытом доступе их уже нет.

Я вытащил из джинсов телефон и набрал номер.

— Товарищ генеральный секретарь.

— О, здорово, Серёга, а я тебе уже хотел звонить. Чего там Сергеич-то?

— Да нормально Сергеич. Отдыхает, расслабляется, свежим воздухом дышит. В общем, наслаждается жизнью. Слушай, Миш, потом про него поговорим, ладно? Сейчас у меня есть просьба. Существует один блог, он принадлежит очень непорядочному человеку. Можно его как-то, я не знаю, заблокировать что ли? Взорвать к херам вместе с хозяином.

— Ну, пришли мне ссылку, я гляну, — усмехнулся Михаил, — как его лучше взорвать. Думаю, не вопрос. А он на какой платформе?

— Да хрен его знает, на какой платформе. Сейчас я тебе ссылочку-то пошлю. Посмотри, юноша очень нехорошо себя ведёт. Пусть он извинится, что ли, за то что налепил фоток реальных людей с помощью нейросети. И наказание ему какое-нибудь придумай сам, пожалуйста, ладно?

— Ладно, хорошо.

Закончив разговор, я послал Мишке ссылку.

— Прости меня, Серёжа, — перестав рыдать и вытерев глаза, горестно вздохнула Настя. — Я действительно тебе не подхожу, потому что я полная идиотка и дура набитая. Я думала, поражу тебя своей смелостью и ты увидишь, от чего отказываешься и сразу передумаешь, бросишься ко мне, поймёшь, что я готова на многое, если решилась на такую фотосессию. Но не ради какой-то эфемерной цели, а для того, чтобы… чтобы ты…

Она говорила, не глядя на меня, опустив голову, направив взгляд на поверхность стола. Руки её лежали на коленях и теребили краешек кофточки.

— … чтобы… В общем, я идиотка. И тебе от меня только позор и стыд. Я немедленно уничтожу весь этот кошмар. Такой ужас, да?..

— Ладно, Насть, хорош себя поедом есть. Ты не дура. Совсем нет. Может быть, поступок немного экстравагантный и довольно дерзкий, но он потребовал от тебя невероятной смелости и решительности. Я думаю, что тебе было очень нелегко осуществить всё это. Я бы лично так не смог, наверное. Хотя, не знаю.

Я улыбнулся.

— И слушай, давай, покажи мне, я хочу увидеть все фотографии.

— Нет, нет, — замотала она головой. — Нет, пожалуйста. И не ходи в этот блог. Не смотри. Я очень тебя прошу.

— Ты что?

— Правда, Сергей. Пообещай.

— Ну хорошо. Без твоего разрешения я их смотреть не буду. Но только вот… Глянь, никакого блога больше нет.

Я показал ей телефон.

— Конец фильма.

— Что мне теперь делать? — вздохнула она, даже не взглянув на телефон. — Я ведь не смогу теперь в школу прийти. Ещё эта Медуза гадина…

— А тебе и не придётся, — раздалось из прихожей.

В квартиру вошли родители Насти. Они разделись и зашли в комнату.

— Отчисляют тебя.

Настя не повернулась, сидела, опустив голову, будто ждала казни. В этот момент я понял, что она в один миг переросла себя и эту комнату, в обстановке которой ещё виднелись приметы недавнего детства.

— Мы сейчас были у вашей Медузы. Привет, Сергей.

— Здравствуйте.

— Ну она и бендерша у вас, атаманша натуральная, — возмущённо покачала головой Настина мама. — Сто тысяч, говорит, надо, чтобы уладить проблему. Прямо открытым текстом. Вообще ничего не стесняется! Это как понимать⁈ У меня глаза на лоб полезли, а она хоть бы хны, говорит, уже из министерства звонили, требовали Настиного отчисления. Ну и понесла вот это всё, что это удар по репутации школы, то есть лицея, что все преподаватели в шоке, ну и всю свою стандартную белиберду. Ну и чё, Настя, скажешь? Доигралась с художествами своими? Тебе как вообще такое в голову пришло, дочь? Ты дура, что ли?

— Мама! — воскликнула Настя.

— Мама! Что мама? Я уже шестнадцать лет мама! Как я людям в глаза буду смотреть после всего этого? Ты не подумала? Ты вообще о чём думала-то? Ещё надо разобраться, кто там эти фотографии делал. Мы на этого педофила заявление напишем, сегодня же! И, кстати, неизвестно что он с тобой делал и как склонял к этой мерзости!

— Мама! — снова воскликнула Настя и закрыла ладонями лицо.

— Татьяна Николаевна, — кивнул я, — вы излишне не расстраивайтесь. Во-первых, никто из ваших друзей эти фотографии не видел. Они были в маленьком, никому не известном блоге опубликованы. А сейчас там висят извинение и опровержение. Вот, можете посмотреть.

Я показал телефон.

— Ну и, к тому же, это ведь не настоящая Настя, это всё нейросеть нарисовала. Ну то есть не сама, а кто-то ей скормил Настины фотографии и вот слепил такое. Со мной тоже так шутили, только меня вообще в видео для очень взрослых вставляли. Сейчас времена, видите, какие. Над Настей так пошло и плохо пошутил один подлый мальчик. Так что Настя ваша совсем не виновата.

— Ну-ка покажи, — вступил отец. — Давай, Настя, покажи, чё там за фотографии.

— Да вот же, Максим Алексеевич, — протянул я ему телефон. — Нет уже никаких фотографий. Блог закрыт, видите? Извините, я был неправ. Видите? Читайте. Всё, что тут было, это не настоящие фотографии, а сделанные с помощью нейросети оскорбительные фейки.

Настин отец внимательно прочитал все извинения, везде потыкал и убедился, что никакого другого контента не осталось.

— А чё ты молчала-то? — воскликнула мать. — На неё помои льют, а она стоит, обтекает. Надо было сразу сказать!

— Ну, вы же знаете Медузу, и слова вставить не даст, — кивнул я, — я надеюсь, вы же ей не сказали, что сейчас сбегаете за деньгами и принесёте?

— Ничего мы ей не сказали, — хмуро ответил отец.

— Ну и хорошо, я с ней сам поговорю. Кстати, я вот что вам хотел сказать. У нас в городе появился фонд поддержки талантов. Но он не только с талантами будет работать. Он вообще про поддержку образовательного процесса, учителей, учеников. Регистрация этого фонда ещё в процессе, но это вопрос не слишком долгого времени.

— Не надо нам больше никаких талантов поддерживать, — поднял руку