Она повернула голову к окну. За стеклом — безмятежное голубое небо, ослепительно яркое солнце, лучи которого падали прямо на неё, высвечивая каждую деталь её беспомощности. Этот контраст — мирная природа и ад внутри — ударил по сознанию сильнее любого крика.

И тогда Яна закричала. Громко. Отчаянно. Её голос рванулся наружу, разрывая горло, вырываясь из самой глубины души. Это был не просто крик — это был вопль о помощи, о справедливости, о возвращении в мир, где такое невозможно. Он звучал долго, до хрипоты, до боли в лёгких, до тех пор, пока голос не начал срываться.

Но за окном по‑прежнему сияло солнце. В доме продолжали звучать крики. А шаги за дверью — размеренные, неторопливые — не прекращались.

Глава 19. Последний вздох ужаса

Дмитрий разбудил Дениса, когда солнце уже стояло высоко над горизонтом — его лучи, пробиваясь сквозь листву, окрашивали лес в золотисто‑медные тона. Тени стали короче, а воздух был горячий, раскалённый даже в тени деревьев.

Денис потянулся, и тут же поморщился — мышцы заныли от неудобной позы. Спать на земле то ещё удовольствие. Колючки и неровности почвы отпечатались на боку, шея затекла, а в волосах запутались мелкие веточки. Он сел, провёл рукой по лицу, смахивая остатки сна, и потянулся к рюкзаку.

— Есть новости? — спросил он, доставая из рюкзака консервы и складной нож. Голос звучал чуть хрипловато после сна, но в глазах уже читалась сосредоточенность.

— Нет, — Дмитрий вздохнул, опуская плечи. Его лицо, обветренное и усталое, отражало часы напряжённого ожидания. Он провёл ладонью по щетине, словно пытаясь стряхнуть усталость. — То ли он не выходит, то ли его здесь действительно нет. Ну или… этот соврал, когда описывал. Тогда дело плохо. Ждём сегодня до вечера. Потом придётся что‑то решать.

Денис кивнул, не говоря ни слова. Он открыл консервы, достал ложку и начал есть, машинально жуя сухари. Вкус был пресным, но голод требовал своего. Он поглядывал на Дмитрия, замечая, как тот время от времени сжимает кулаки — признак внутреннего напряжения.

Дмитрий поднял бинокль, всматриваясь в особняк.

Он медленно водил биноклем по фасаду, останавливаясь на каждом окне. В голове крутились вопросы: «Где он? Почему не появляется? Может, мы его упустили?» Но он гнал эти мысли прочь — сомнения сейчас были лишним грузом.

— Видишь что‑нибудь? — тихо спросил Денис, доедая остатки консервов.

— Ничего, — ответил Дмитрий, не отрываясь от бинокля.

Денис замолчал, прислушиваясь к звукам леса. Легкий ветер, шелест листьев, переливчатое пение птиц — всё это было привычно, но за этим фоном таилась напряжённая тишина, которая не отпускала.

Солнце медленно опускалось ниже, отбрасывая тени. Время тянулось, будто проверяло их на прочность.

______

Паук был в бешенстве. Разговор с Громом вывел его из себя окончательно — тот нагло, с издевательской ухмылкой заявил, что если Мясник не вернётся, то главным здесь станет "он". Кровь прилила к лицу Паука, но он не рискнул настаивать: Гром был крупнее, хладнокровнее, да и за ним стояла своя стая.

Сжимая кулаки и постукивая ими по стенам, Паук угрюмо спустился в подвал — за выпивкой. Лампочка под потолком мигала, отбрасывая рваные тени на стеллажи с припасами. Он рванул дверцу шкафа, схватил сразу три бутылки коньяка, едва не уронив их. Бутылки глухо стукнулись друг о друга, и этот звук эхом разнёсся по подвалу.

Поднявшись в свою комнату, швырнул бутылки на стол. Через пару минут рабыня, бледная и молчаливая, притащила поднос с закусками — сыр, копчёное мясо, маринованные огурцы. Паук сорвал пробку с первой бутылки, налил в стакан, не глядя, опрокинул. Алкоголь обжёг горло, но не успокоил — только подлил масла в огонь.

«Да чё он о себе возомнил, прыщ на заднице? Это, блядь, вообще ни в какие ворота не лезет…» — мысли крутились, накаляя его всё сильнее.

Он наливал снова и снова, наспех зажёвывая сыром и мясом. Стакан стукался о стол, капли коньяка падали на скатерть, оставляя тёмные пятна. В глазах постепенно поплыло, мир стал мягче, размытее — но ярость не утихала, а переродилась в пьяную, слепую отвагу.

«Нет, надо поставить его на место. Какого хуя он вякает, шавка?» — мысленно повторял Паук, подливая себе ещё.

Алкоголь придал храбрости. Паук поднялся, покачиваясь, и двинулся к двери. Ноги то и дело заплетались, но он упрямо шёл вниз, к выходу.

Пинком открыв тяжёлую дверь на улицу, он вышел, щурясь от яркого света. Воздух был прохладным, но Паук не чувствовал этого — внутри горел пожар. Он достал сигареты, дрожащими пальцами чиркнул зажигалкой, жадно затянулся. Дым ударил в лёгкие, но не принёс облегчения.

Огляделся. На воротах сегодня стоял Филин — ухмыляющийся, молчаливый, как статуя, с автоматом на плече. Паук проигнорировал его, всматриваясь в даль. Вскоре из гаража вышел Гром — в рабочей куртке..

— Э‑э‑э, Гром! Иди сюда! — голос Паука прозвучал резко, с надрывом.

Гром удивлённо поднял глаза, затем ехидно ухмыльнулся и неторопливо направился к нему.

— Чё? — захохотал он, подходя ближе. — Нажрался, как свинья?

— Тебе, бля, какое дело? Ты ваще чё? — Паук шагнул вперёд, сжимая кулаки.

Гром непонимающе поднял брови.

— С какого хуя ты решил, что ты здесь главный, а? — Паук захлебнулся словами, ярость захлестнула его с головой.

Не думая, он выхватил револьвер из кобуры и наставил на Грома. Металл в руке казался тяжёлым, но в тот момент — спасительно твёрдым.

Гром замер, взгляд стал мрачным, холодным.

— Ты чё? Ебанулся что ли? Убери ствол! — в его голосе прозвучало предупреждение, но Паук уже не слышал.

— А хрен тебе… — прошипел он, покачиваясь.

Затем, словно в тумане, поднял револьвер вверх и несколько раз нажал на курок. Выстрелы прогремели оглушительно, эхом отражаясь от стен дома, от деревьев, от ворот. Птицы взметнулись с веток. Постоял, покачиваясь, довольный собой и выстрелил ещё и ещё.

Гром рванулся вперёд. Удар — и Паук отлетел назад, ударившись о стену. Завязалась драка: кулаки, сбитое дыхание, хриплые выкрики. Паук пытался вырваться, но Гром