Выйдя из ванной, он направился на кухню, из-за двери столовой доносился смех Карины и Яны.

Когда он вошёл, его встретил тёплый свет лампы, запах корицы и мёда, а также оживлённая болтовня. Елена стояла у плиты, помешивая что-то в большой кастрюле, а вокруг стола уже собрались остальные: Максим с Пашей обсуждали вчерашнюю охоту, Яна с Кариной делились шутками, а Матвей, заметив Дениса, кивнул ему с лёгкой улыбкой.

— О, проснулся наконец? — весело бросила Елена, не оборачиваясь. — Садись, сейчас налью тебе чаю. Булочки ещё тёплые.

Денис улыбнулся, чувствуя, как напряжение окончательно отпускает его. Он опустился на стул, вдохнул аромат свежезаваренного чая и подумал: «А ведь день может быть хорошим».

* * *

На кухне царила атмосфера домашнего уюта, почти неправдоподобная в этом разрушенном мире. Тёплый свет лампы с матовым стеклом разливался по комнате мягким золотистым сиянием, подчёркивая древесные узоры на столе и отбрасывая тени на бревенчатые стены. В воздухе витал сложный аромат: запах свежезаваренного чая с сушёной малиной, тёплого хлеба, едва уловимый дымок от тлеющих в печи поленьев.

Виктор сидел у окна, слегка откинувшись на спинку старого деревянного стула. На его лице играла тихая, почти благоговейная улыбка. Он медленно обводил взглядом людей, собравшихся за столом — каждого по отдельности и всех вместе. В глазах, окружённых сетью морщин, читалась глубокая, выстраданная радость. Эти люди, такие разные, такие непохожие, стали ему семьёй — той самой, о которой он мечтал, когда строил этот дом. Мечтал, как будут бегать внуки, как за большим столом соберутся дети и их супруги, как будет звучать смех, а по вечерам — неспешные разговоры.

Сейчас его мечта обрела иные очертания, но всё же сбылась. Егор, его внук, сидит рядом с Кариной, их пальцы незаметно переплелись под столом. Аня, словно дочь, с заботливой улыбкой наливает ему горячий чай в толстостенную кружку, украшенную потёртыми цветочными узорами. Максим и Денис перебрасываются шутками, а Яна с Пашей с аппетитом уплетают булочки, посыпанные сахарной пудрой. Матвей тихо беседует с Еленой, и в их взглядах читается что-то большее, чем просто дружба.

Виктор глубоко вдохнул, ощущая, как тепло разливается по груди. «Они живы, — подумал он. — Они здесь.».

Аня поймала его взгляд, улыбнулась ободряюще — широко, искренне, так, что вокруг глаз разбежались мелкие лучики. Она поставила перед ним кружку с чаем, от которой поднимался лёгкий пар, и тихо сказала:

— Пейте, Виктор Алексеевич. Пока горячий.

Он кивнул, обхватил кружку ладонями, чувствуя приятное тепло. Сделал небольшой глоток — чай был именно такой, как он любил: не слишком крепкий, с лёгкой кислинкой малины и ноткой мяты.

А в это время в дальней комнате, за плотно закрытой дверью, Ольга металась, как загнанный зверь. Она упала на кровать, уткнулась лицом в подушку и с бессильной яростью начала бить по ней кулаками. Удары глухие, беззвучные — никто не услышит. Подушка уже смялась, перья внутри зашевелились, но ей было мало. Хотелось кричать, разбить что-нибудь, выбежать и сказать им всем: «Как меня всё достало!»

Она перевернулась на спину, уставившись в потолок. В глазах стояли слёзы, но она не позволяла им пролиться. «Почему? Почему всё так?» — мысленно повторяла она, сжимая кулаки до боли в пальцах.

В кухне продолжали звучать смех и разговоры, доносился звон посуды, аромат выпечки проникал даже сквозь закрытую дверь. Но для Ольги всё это было где-то далеко — за стеной, за барьером её одиночества.

* * *

Дмитрий уверенно вёл небольшой грузовик по раскисшей от дождя дороге. Колёса с хлюпаньем проваливались в глубокие колеи, заполненные мутной водой, и машина то и дело виляла, будто пыталась вырваться из цепких объятий размокшей глины. Лобовое стекло то и дело застилало каплями, и дворники с натужным скрипом размазывали влагу, едва успевая расчищать обзор.

В кабине пахло сырой тканью, металлом и чуть-чуть — машинным маслом. Радио молчало: в этом мире эфирные волны несли лишь шум. Сергей и Никита перебрасывались шутками — их голоса звучали приглушённо, словно сквозь вату. Дмитрий не прислушивался. Его мысли остались на ферме.

Перед глазами стояло лицо Ани — спокойное, почти бесстрастное, но в глубине глаз таилась тревога, которую она старательно прятала. Карина, стоя рядом, просто кивнула и тихо произнесла: «Возвращайтесь», а потом ушла в дом. Не было слёз, не было истерик, как обычно бывает, когда ему приходится уезжать на поиски провизии или людей. Ни криков, ни цепляющихся рук, ни просьб «будь осторожен» — только эти два коротких слова.

И это было и хорошо, и плохо одновременно.

Хорошо — потому что не пришлось их успокаивать. Не пришлось вымученно улыбаться, обещать, что всё будет в порядке, гладить по плечу и смотреть в заплаканные глаза. Хорошо — потому что они держались. Потому что научились не показывать страх.

А плохо — потому что он боялся. Боялся, что эта внешняя стойкость — лишь хрупкая скорлупа, которая треснет от первого же удара судьбы. Боялся, что если с ним вдруг что-нибудь случится, они могут сдаться. Отказаться от борьбы. Перестать верить, что впереди есть что-то, кроме тьмы и холода.

Мысли кружились хороводом, назойливые, тяжёлые, как свинцовые тучи над головой. Он сжал руль крепче, чувствуя, как под ладонями проступают рёбра кожаной оплётки. Дорога впереди казалась бесконечной — лента, изрезанная рытвинами, исчезающая в серой пелене дождя.

Грузовик подпрыгнул на очередном ухабе, и раздался смешок Сергея:

— Ну и дорожки тут, а? Как после бомбёжки.

Никита фыркнул.

Их смех прозвучал искусственно, натянуто — как всегда, когда за шуткой прячется напряжение. Дмитрий лишь кивнул, не отрывая взгляда от дороги.

Когда выехали на асфальт, машина пошла заметно быстрее. Грузовик плавно покатился по твёрдой поверхности, и Дмитрий чуть расслабил хватку на руле — теперь не приходилось ежеминутно выгадывать, куда повернуть, чтобы не завязнуть в очередной колдобине. Монотонный гул мотора и мерный стук колёс словно на мгновение убаюкали напряжение, но это было обманчивое ощущение: все знали — за внешней спокойностью дороги таится угроза.

До склада со стройматериалами было, в общем-то, недалеко — пара десятков километров по извилистому маршруту, избегающему центральных улиц. Сергей с Никитой приумолкли, прильнув к окнам. Их взгляды скользили по обочинам, по заброшенным домам, по покосившимся вывескам — искали любое движение, любой признак опасности. В руках они по-прежнему сжимали автоматы, пальцы лежали на цевьях, готовые в долю секунды перевести оружие в боевое положение.

До места добрались без происшествий. Вокруг стояла мёртвая тишина — ни криков, ни